Оно и другие: genius loci

совершенно неожиданно получилось так, что когда я вдруг стала писать этот текст, у стивена кинга был день рождения (21 сентября ему исполнилось 72). ну что ж, ок, привет, синхрония, рада тебе.

днём я делаю много всего разного, а ночью читаю Стивена Кинга.

никогда раньше не читала, а в 38 лет – вот, пожалуйста, началось.

тут потрясающая атмосферность и проницаемость сред: всё происходит одновременно в одном-единственном времени — в настоящем (даже то, что закончилось, – не закончилось). и под внешней оболочкой жанра ужастика обнаруживается одно и то же: мы, мы и ещё раз мы. вот это мне ух как вкусно, потому что там слоёное пирожное, #всёметафора, как я люблю. а все страхолюдины — персонификации эмоций и чувств, которые испытывают герои и люди вообще.

я в полном восторге от естественности и неприглядности описываемой жизни.

она не идеальна, и это по-настоящему.

сейчас у меня Оно.

мне не страшно сходить пописать после этого чтения, но вот жить – немножко пострашней и поазартней, чем было до: плюс ещё один код к чтению реальности (код: horror; код: thriller).

не оборотня страшно и не клоуна, а людей и себя тоже.

людей страшно, потому что тут полно абьюза и токсичных отношений. сцены, где отчим «учит» ребёнка безоткатным молотком, или где переросток Генри «в назидание» вырезает на животе у другого мальчишки первую букву своего имени – эйч, Henry, или где мужчина «учит» свою женщину не курить ремнём, – они страшнее, чем погони с участием оборотней и прокажённые, предлагающие отсосать за десятик.

есть мнение, что абьюз — это абьюз, и там нет любви (а «бьёт — значит, любит» очень вредная и не соответствующая действительности народная мудрость). есть и другое — это звучит в расстановочной практике и ещё кое-где — что любовь есть единственный движитель всего этого балагана, но когда есть препятствия для этого движения, она закручивается ого какими узлами и приобретает сложные формы.

(ещё одно совпадение и близость по датам — 19 сентября ушёл Берт Хеллингер, но это уже очень внезапно к слову)

когда прямого и ясного русла для течения любви нет, часть этой большой и светлой энергии (иногда большая часть) направляется на обслуживание страха, преобразуется в страх. и из любви, смешанной со страхом, получаются самые живучие, самые отменные чудища, которые стозевно облы и тысячекратно лаяй.

или ПТИЦЫ (это зашибительная сцена — где мальчик по имени Майк посещает заброшенный завод, закрытый после несчастного случая (это отдельная тема, этот случай, – взрыв на Пасху) и сражается с ПТИЦЕЙ (она большая, и я пишу её большими буквами).

совершенно закономерно, что городская хтонь обитает в канализации. офигительно прозрачная и пронзительная метафора – городская канализация как всеобщий, всегородской “слив” говна не только физического, но и ментального. такое локальное коллективное бессознательное — к которому подключены не все представители рода человеческого, а только обитатели определённой местности. genius loci.

канализация вообще страшно – ты что-то такое сбрасываешь туда, дурно пахнущее, и оно отправляется в самостоятельное плавание. в САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ. и не только ты, а вы все вместе — все горожане — отправляете это дело туда, в трубу. плюс носки, огурцы и котята. и змеи.

(в моих лет 10 у нас в городе была в ходу пугачка, что индусы, которые строили корпус гостиницы, выпустили в городскую канализацию змей. и змеи не дремлют)))

кстати, на том месте до сих пор СТРОИТСЯ и никак не может ПОСТРОИТЬСЯ. (и я не уверена, что там будет ок, когда стройка наконец завершится)))

и такие обморочные «нехорошие» места – тоже странная вещь, которая просто существует, не имея рациональных объяснений своему существованию. часто эту “обморочность” объясняют, возводя всё к антропогенной истории места. типа тут плохо, потому что тут было кладбище. или капище. или гульбище-похабище (жить неудобно, зато сны весёлые)))

функционал затухает, остаётся в прошлом

(кладбища здесь уже нет…),

а след и идея остаётся

(…а место гиблое).

это тоже как раз о том (психическом) измерении города, где всё происходит одновременно и длится всегда.

а вот это Оно – это натурально Оно, Ид города, его чёрная дыра и Тень.

человеческое сообщество, обитающее на некой территории, создаёт изнанки городов своими чувствами и помыслами.

и когда эти чувства и помыслы набирают критическую массу, тень сгущается. люди сами соприкасаются с этой изнанкой. если она страшная и отталкивающая, если она провоцирует на сильные чувства, – то напитывают и поддерживают её, эту изнаночную /систему смыслов/ места, энергией переживания/отношения.

Оно страшное, потому что Оно – мы.

потому что Оно – наше.

вообще кромешный ужас — когда эти фантомы набрали достаточно плотности, и солипсистский приёмчик “не вижу, значит этого нет” не срабатывает. мальчик закрывает глаза и говорит – “нет, этого не существует”, а это подошло и придушило, и это мокрое и пахнет.

(у Шекли гуманнее – там от овеществлённого кошмара можно универсально спрятаться под одеялком. а у Кинга “одеялко” не работает. и именно поэтому у Шекли – фантастика, а у Кинга – ужжжасы).

весь этот Кинг — тень-тень-потетень, невозможно отделить от себя свою тень.

если жить чисто, чудищ может быть меньше.

для меня Стивен Кинг об этом: где живут чисто, чудищ нет.

никто никого не жрёт ни в гостиной, ни в канализации.

таково оно — читать ужасы и просветляться (-:

Ольга Бахтина
Тарословка (: Люблю Ману Чао, кости, лес, Таро и текст. Читаю карты, пишу тексты, понимаю происходящее.

Pin It on Pinterest